Возможно ли показать хоррор на театральной сцене? Казалось бы, совсем не для этого жанра предназначены подмостки. Когда ты сидишь в уютном (ну, или жёстком и узком — зависит от театра) кресле, твоё плечо практически соприкасается с плечом соседа, и ты однозначно осознаёшь, что перед тобой — артисты, играющие роли, и не пробегает липкий холодок по позвоночнику, и не хочется оглянуться на дверь — не всунулась ли уже в неё мерзкая морда некоей страхолюдины? — какой же это, скажите мне, ужастик?
И тут варианта два: можно или попробовать трансформировать законы жанра, провернув так, чтобы он, пусть и несколько иначе, но работал в коробочке сцены (как это, например, весьма симпатично — если так можно сказать, конечно, про хоррор — сделал «Пятый театр» из Омска в своём «Острове Рикоту»), а можно поступить иначе: постебаться над жанровыми устоями, стереотипами, клише, дабы под соусом страшилки подать разудалую пародию. Можно было и карты таро не раскладывать, чтобы ещё до премьеры с полной уверенностью сказать: творя своего «Вия» в МХТ, режиссёр Арсений Мещеряков пошёл по второму пути (ибо пусть я немного постановок Арсения видела, но выводы сложила однозначные).
В общем, смотрите: получился ни в коем случае не хоррор. Ибо что творит атмосферу в этом жанре? Эмоциональные качели. Вот всё хорошо, мило, весело — БАЦ! — внезапно из-за угла выскакивает нечто — и… Попугались, побоялись — выдохнули, успокоились, расслабились, опять заулыбались, светло, тепло и бабочки летают — БАЦ! — в самый неожиданный момент вырубается свет, сверхкошмарина вылезает из непредсказуемого места — и…
У Мещерякова с самого начала до поклонов спектакль выкрашен одной краской — чёрной (и в прямом смысле этого слова тоже: минималистичная сценография и почти отсутствующий сценический свет этому всячески способствуют; к слову, художник — Анна Горина, художник по свету — Евгений Киуру). Как нас начинают пугать с появления в кромешной тьме бурсаков со свечечками в руках, так и финишируют загадочной красной ужасающей пещерой (еле видной из зала из-за отсутствия прочего света и переизбытка сценического дыма; надеюсь, его уже поприбрали, ибо кто в пещере скрывается — а там, чтоб вы понимали, сам Вий, — рассмотреть невозможно).
И, нет, как хоррор это, конечно же, не работает — да и не может. Но плохо то, что спектакль не сложился и как пародия. Просто потому, что он… несмешной.
Я совершенно искренне готова признать, что Арсений Мещеряков — человек с острейшим чувством юмора (так-то я с ним не общалась, потому знать режиссёра с этой стороны не знаю, сужу только по спектаклям). Но беда в том, что он не может перенести свой юмор на сцену. И я даже понимаю, каким был задуман тот или иной момент, почему он, по задумке постановщика, должен был бы развеселить зрителя. Только вот зал молчит, как в рот воды набрал. (Во время «моего» показа зрители хихикнули ровно один раз — когда кто-то из артистов подал свою реплику уж очень неожиданным тоном; а лично я радовалась ещё тому, как Хома оттопыривает пальчик, держа рюмку с горилкой, и как один из казаков, табунщик, хлещет эту самую горилку, не вынимая люльку изо рта.)
Постановщик очень плохо чувствует темп и не понимает, когда нужно закруглять тот или иной момент и переходить к следующему — неважно, о целой ли сцене речь или о каком-то бесконечно повторяющемся жесте или действии. (Вот сразу видно, что режиссёр в КВН вряд ли играл — конечно, полученные там навыки не всегда можно, а зачастую и очень вредно прикладывать к спектаклю, но каждый КВНщик чётко уясняет, сколько должен длиться тот или иной гэг, дабы оставаться смешным — или хотя бы интересным публике.) Нельзя сказать, что в «Вие» отмечаются проседания по темпу, ибо он весь одно большое темповое проседание.
В общем, когда панночка начинается гоняться за Хомой, убегающим от неё «стереотипно-пародийно» (мелкими шажками, руки-паровозики), хочется не смеяться, а залезть под кресло от стыдобищи. Ибо это просто кульминация всей творящейся феерии. И, да, я ж никого не удивлю, если замечу, что в зале в этот момент не раздалось ни единого жалкого хихиканья?
А ещё очень обидно за артистов — и не за абы каких, а артистов МХТ. Понятно, что сам Мещеряков говорит, мол, у нас не психологический театр, а маски. Клоунада. Так что он снова делает из персонажей одногранных шутов, изобретая им особенности речи (ну зачем?! Вот Хома, скажем, шепелявит, а один из казаков акцентирует удвоеННые согласные) и «фирменные» движения. Но вот играть это — как? Для чего?
И ладно Хома Брут — Павел Филиппов в этой роли очень мил и трогателен. Да, это ни разу не Брут, описанный у Гоголя (гуляка-пьяница, развесёлый и разудалый), а нечто пугливое и крайне инфантильное. Однако артист делает своего героя столь мимимишным, что даже принять и простить такую подачу хочется. И, увы, Филиппов — практически единственный, кому есть что сыграть. Ну, хотя бы отчасти разнообразное и интересное.
Ещё вот Ростислав Лаврентьев (ректор, сотник — ну, и Вий за компанию) имеет возможность впечатлить публику статью и тембром голоса (и ничем иным, ибо более никаких актёрских задач, нежели стрррашным голосом что-то громко вещать, перед артистом, кажется, не поставлено). А вот бедные казаки (Дмитрий Сумин, Артём Соколов, Владимир Тимофеев, Николай Романов, Сергей Медведев) всю дорогу в темноте сидят за столом да что-то излагают в загробном стиле. Лиц же их в темноте не видать. Наиболее же жестоко режиссёр обошёлся с единственной дамой в своём спектакле — панночкой. Талантливая Маргарита Якимова в начале появляется на минуточку, еле освещённая свечкой (ну, и немного сражается с Хомой, но из-за дыма эта сцена оказалась из числа тех, которые невозможно рассмотреть), а потом то лежит в гробу, то привстаёт из него, то чуток вокруг домовины проходится… А вот играть ей точно нечего — ну, только руки вздымать и страшное лицо делать. Персонаж за всем этим в принципе отсутствует.
Артисты-то стараются и стремятся, как они это умеют, показать класс. Но негде им это сделать. Потому что имеем мы не спектакль, а, к моему огромному сожалению, несмешной и затянутый капустник. Капустники же — дело хорошее, но к искусству они имеют ну очень опосредованное отношение.
Надеюсь, хотя бы финал спектакля к премьере «подточили» (я же была на пресс-показе, потому существовала определённая возможность что-то поправить до показа действа нормальному зрителю), и он не повисал в воздухе невнятным оборванным лоскутом, вызывая у публики недоумение. Если хотя бы чёткая точка у «Вия» появилась, уже хорошо.
Есть ли плюсы у спектакля? Определённо: он длится всего 1 час 10 минут. Даже если не зайдёт совсем, долго в зрительном зале вас не продержат.
Ну, и саундтрек королевский (фьюнерал-дум-метал, чтоб вы понимали). Вот музыка меня по большей части и спасала. Жаль, что этого недостаточно для того, чтобы выйти из театра, удовлетворённо кивая головой…
PS. А ещё Хома тут не обводит себя кругом у гроба панночки — обидно. А ведь напольное покрытие (псевдоземля) этому куда как сопутствует!
