Несомненно, это смелый ход: покуситься на само «Преступление и наказание», перелицевать его и представить по-своему, находясь в статусе молодого режиссёра (более того — режиссёра недипломированного, в настоящий момент обучающегося в ГИТИСе на курсе Константина Богомолова). Подобного и мэтрам-то не прощают, знаете ли. Но Сергей Ходьков (выступивший в данном случае не только как постановщик, но ещё и как автор инсценировки и видеоконтента) оказался не робкого десятка, и потому представил собственную версию вознесения и падения Родиона Романовича Раскольникова на Малой сцене Театра на Бронной.
Название спектакля — «Преступление и наказание 1994» — говорит само за себя. Да, режиссёр перенёс действие романа Достоевского в «весёлые 90-е». А именно 1994-й в заголовке фигурирует потому, что он, по представлению Ходькова, является квинтэссенцией происходившего в те времена: старое уже отжило и растворилось в прошлом, на дворе серость, разруха, нищета и бандитизм, а будущее зыбко, непонятно и столь же беспросветно… Хотя, погодите-ка, если приглядеться, это грядущее сулит золотые горы и сытую, благополучную жизнь… или нет? (Ну, ещё 1994-й — год рождения Сергея Ходькова, но это просто совпадение, не подумайте чего.)
Ходьков-инсценировщик недрогнувшей рукой берётся за роман и вычленяет из объёмной книги только те моменты, которые необходимы ему для передачи своих идей, оставляя в итоге концентрированную боль длиной в два с половиной часа (с антрактом). И главный герой у него — отнюдь не студент Раскольников как таковой. Сергей Ходьков размышляет, скорей, обо всех тех, кто оказался единомоментно над пропастью рухнувшей страны и привычной жизни. И вот кто-то пытается уцепиться за ускользающее былое, кто-то с восторгом замечает широчайший спектр новых возможностей и с готовностью хватается за пистолет, кто-то изо всех сил пытается просто жить — желательно, ещё и честно при этом, кто-то сдаётся на милость судьбы, опускаясь на самое дно… Ну, а кто-то наивно принимает отблеск промелькнувшего вдалеке золотого тельца за свет в конце тоннеля и решает стать сверхчеловеком — право имеющим, а не тварью дрожащей.
И потому, хоть и крутится весь сюжет вокруг Родиона Романовича, по факту, каждый из героев, которых Сергей Ходьков «взял» в свой спектакль (а их всего-то семеро), является столь же главным и основополагающим (ну, разве что, кроме милиционера Заметова, который имеет в сюжете функцию вспомогательную). «Преступление и наказание 1994» — рассуждение о каждом из нас в определённых, невероятно сложных условиях. О том, какими мы были 30 лет назад, и какими снова с лёгкостью станем, буде повернётся так жизнь.
И удивительно, насколько же точно, правильно и полноценно чувствует то время человек, по факту его не заставший. Согласитесь, люди, пережившие угар 90-х, что очень сложно объяснить тем, кто родился позже, соль и суть этого периода. Крайняя степень нищенства с одной стороны — и бесящиеся с жира бандюки с другой. Полная вседозволенность — и невероятный страх завтрашнего дня. Пафосный даже в те странные и поразительные времена центр Москвы — и во весь опор несущиеся по нему через толпу рэкетиры и милиция, стреляющие друг в друга и плевать хотевшие на идущих рядом простых людей (простите, это моя любимая мозоль — из личного подросткового опыта)…
А Сергей Ходьков смог пропитаться атмосферой 90-х — так, что любая деталь на сцене, хоть предмет, хоть одежда, хоть реплика, узнаваема с первой же секунды. У молодого режиссёра получились реальные 90-е — не приукрашенные или, напротив, не прилизанные, не из сериалов про бандитов и не из детских ванильных воспоминаний. А те, какими эти годы впитала, например, я. И потому «Преступление и наказание 1994» очень просто воспринимать, как рассказ если не про тебя лично (ваша покорная, например, в конце 20 века была ещё очень юна), то про твою семью уж точно.
И мой отдельный поклон за пьесу. Пожалуй, это лучшая для меня инсценировка, лучшая трактовка прозаического материала для театральной сцены в завершившемся сезоне. Во-первых, Ходьков постарался перенести на сцену текст Достоевского в максимально сохранном виде, изменив только те нюансы, которые стали бы полными анахронизмами. Во-вторых, набор сцен и событий, добравшихся до Театра на Бронной, невероятно лаконичен, но при этом настолько всеобъемлющ, что происходящее поймёт даже тот, кто умудрился не прочитать роман-первоисточник. А у нас с этим в последнее время проблемы — режиссёры массово ставят спектакли будто бы исключительно для тех, кто от корки до корки проштудировал книгу, лежащую в основе действа, и разбирается в сюжете похлеще многомудрого литературоведа. В-третьих, как я уже сказала, длительность спектакля приятно радует — каждый акт примерно по часу плюс антракт. Режиссёры, кажется, разучились говорить кратко. Они разливаются мыслью, как Волга-реченька, и выдают на-гора четырёх- и даже пятичасовые полотна, хотя все их творческие поиски можно было бы утрамбовать в половину тайминга. И тут — молодой постановщик, который не только чётко понимает, что он хочет сказать зрителям, но и знает, как именно это нужно сделать. Поразительно!
Ну, и, наконец, в четвёртых: я никогда прежде не подозревала, как точно «Преступление и наказание» ложится на рельсы тех самых 90-х. Понятно, что за идеальное совпадение деталек этого пазла тоже стоит благодарить Сергея Ходькова. Ибо премьера Театра на Бронной отнюдь не является первой попыткой отправить роман Достоевского в последнее десятилетие 20-го века — вон, одноимённая рок-опера в Театре мюзикла не даст соврать. И ведь там за злоключения Родиона Романовича взялся не абы кто, а сам монстр режиссуры Андрей Кончаловский. Но мэтр стремился переписать текст Фёдора Михайловича практически подчистую, вымазать всё происходящее чёрной краской и окунуть публику в моральную грязь, потому его 90-е — сплошная хтонь, непроходящий ужас и Ленин-гриб.
А ведь нет, напоминает нам Сергей Ходьков. Самые обычные люди жили тогда — так же, как и сейчас. Жили так, как могли, как умели, как у них получалось. В ком был свет, для тех и 90-е остались в памяти не сплошным тёмным пятном. А Раскольниковы… Ну, а что они? Как вскинули на миг голову, так и слились обратно с теми, кого столь высокопаро считали серой массой…
Да-да: несмотря на трепетнейшее отношение к роману-первоисточнику, Ходьков меняет ряд наиглавнейших смысловых нюансов. Удивит знатоков творчества Фёдора Михайловича и причина смерти Свидригайлова (как же красив и внезапен этот момент!), и итоговый выбор Сони (но, если вы поразмыслите, то согласитесь с режиссёром, что лучшего решения в условиях реальной жизни, а не книги из школьной программы, эта героиня и принять не могла), и точка, к которой пришёл Раскольников (впрочем, тут надо вчитаться в финальные титры, показываемые на экране телевизора, стоящего на сцене; если же у вас этого сделать не получится, концовка спектакля останется открытой, но от этого, вполне возможно, куда более философской, ибо вам лично придётся анализировать увиденное и решать, как сложатся судьбы персонажей).
И, конечно, сейчас пошла какая-то повальная мода на 90-е. Видимо, окончательно повзрослели творцы разного плана и масштаба, детство и юность которых пришлась на тот период, и теперь они старательно изливают в креатив свою ностальгию. У нас же иной случай. Как я уже сказала, Сергей Ходьков не ностальгирует (ибо чисто технически у него это бы не получилось), а рассуждает и осмысливает прошлое — причём, не только события 30-летней давности, но и эпоху Достоевского, ибо без этого анализа и сравнения не получилось бы «переселить» героев романа в Санкт-Петербург сравнительно недавнего прошлого.
Очень интересно решено пространство: Малая сцена зонирована на четыре неравных сектора: жилище Раскольникова в центре, слева — кабинет Порфирия, справа — комнатка отдыха при бане (она же во втором акте — обиталище Свидригайлова), вдалеке — «место работы» Сони Мармеладовой (ну, вы понимаете). Предметы интерьера — мебель, техника, бытовые мелочи — подобраны со всем тщанием, настоящие, из 90-х (художник-постановщик и художник по костюмам — Михаил Гербер, художник по свету, грамотнейшим образом берущий «крупным планом» необходимые зоны, — Иван Васецкий).
Раскольников по Ходькову — геймер. Дома он рубится в приставку (вы определённо оцените анимацию игр, за которую отвечал Станислав Пожалов), в жизни же играет в реальность — ну, по крайней мере, так наш герой это видит. В общем, эдакий Супермен-90 отечественного разлива. Раскольников жаждет войти в историю, потому записывает все свои мудрые мысли на камеру (это и важнейший сюжетный момент, и интересное техническое решение). Увы и ах, в историю он в итоге только влипает…
Роль Родиона Романовича доверена двум, казалось бы, абсолютно различным и внешне, и психофизически артистам, — Григорию Вернику и Богдану Жилину. Ну, зато тут тот случай, когда жаждешь посмотреть спектакль повторно, чтобы узнать, а как он будет выглядеть в ином составе (хотя удовлетворить любопытство проблематично — мест в зрительном зале буквально 60, и билеты расходятся, как горячие пирожки)? Мне «достался» Раскольников в исполнении Григория Верника, и это была весьма точная работа, идеально встраивающаяся в сюжетно-постановочную конструкцию, изобретённую Ходьковым. Родион на Бронной — существо, вызывающее стопроцентное понимание, но при этом — ноль принятия. Право, старухе-жертве сочувствуешь больше (при том, что она — персонаж не только весьма отрицательный, как мы знаем по книге, но и в данном случае вообще закулисный, на сцене не появляющийся и только упоминаемый почти вскользь).
Дело в том, что режиссёр будто бы рассыпает перед нами набор типажей, соответствующих временному периоду, и интересуется: а кто тут ты? Потому и нет, вроде как, на сцене опознаваемо положительных героев — есть обычные люди, выбравшие для себя тот или иной образ жизни и мыслей. И если Раскольников — не блещущий умом сокрушитель основ, близоруко разглядевший в беспределе и вседозволенности 90-х новые горизонты, то тот же Свидригайлов просто берёт от жизни всё — так сказать, хапает, пока можно. Надо сказать, Аркадий Иванович у артиста Рустама Ахмадеева эталонный — такого в любую постановку по роману Достоевского помещай, везде он как родной окажется. А как легко и непринуждённо Свидригайлов разбивает розовые очки Раскольникова, давая понять, что истинный хозяин жизни — не тот, кто почему-то решил, что право имеет, а тот, кто озаботился приобретением ствола…
И поразительно: в обаяшку-бандюгану зрители влюбляются всей душой, отказывая в этом чувстве, как я уже сказала, Родиону Романовичу. Причём, этот выверт сознания прекрасно осознаётся, и приходится работать душой и напоминать себе, чем на деле являются свидригайловские чары. Спасибо режиссёру и артистам за подобный аттракцион, делающий происходящее на сцене ещё более правдивым!
Невероятно интересны и женские персонажи, причём, если Соня (невероятная Мария Дудник) делает свой «профессиональный выбор» от безысходности, пытаясь хоть как-то спасти свою семью, то Дуня, сестра Раскольникова (Алёна Долголенко) просто ищет лучшей жизни для самое себя. Разница только в том, что у Сонечки клиентов — море, каждый первый желающий, а Алёна продаёт себя конкретному «владетелю судеб». И Соня, как минимум, честна с собой и с миром. Да она даже Раскольникову при прощании, видится мне, не врёт…
И я вас уверяю: типажно вы такой Сонечки Мармеладовой точно не ожидали. Ну очень интересно с ней знакомиться!
А какой на Бронной Порфирий!.. Евгений Перевалов раскрывает нам столь очаровательного и многогранного героя, что хочется, дабы Порфирий Петрович подольше не уходил со сцены — налюбоваться ж невозможно!.. И вот вам ещё один типаж 90-х: личность, которая остаётся в равновесии, потому что её держит профессия. Милиционер, следователь — настоящий, как из «правильных» советских фильмов (ну, разве что не без слабых мест и капельки тщеславия — так он ведь человек, а не звезда телеэкрана). Порфирий — один из немногих, кто способен вершить реальную справедливость в шатком и несуразном мире перелома эпох.
Порфирию Петровичу не нужно цепляться за прошлое или же пытаться осознать своё место в туманном будущем. Он — просто честно трудится. И потому сохраняет здравомыслие и собственную суть. Счастливец…
Для меня именно Порфирий стал истинным главным героем спектакля — и, поверьте, немалая часть зрителей была со мной солидарна. (Упомяну ещё Никиту Лукина в роли рядового милиционера — и пусть сценического времени у персонажа немного, но он здорово оттеняет Порфирия Петровича и его образ действий и мысли.)
Ну, и последний в списке героев — Разумихин в исполнении Артёма Шаромова. И вот ведь удивительно: персонаж этот довольно пресный и обычный, ничего в нём особенного нет. Потому особенно вдумчиво пытаешься одолеть загадку — а зачем же тогда Сергей Ходьков вообще «пригласил» друга Раскольникова в свой спектакль?
А дело вот в чём: де-юре главным героем повествования является именно Разумихин. По признанию постановщика он — единственный полноценно положительный персонаж во всей истории. Просто Разумихин тут — собирательный образ россиян конца 20-го века. Ну да, по большей части мы были именно такими: неплохими людьми, понимающими, что, как бы ни сложилась жизнь, а существовать дальше — придётся. А значит, нужно работать, создавать семью, растить детей… Авось и выгребешь.
Так что, пока одни ищут себя и определяют собственную принадлежность к тварям дрожащим, а другие пытаются успеть взять от судьбы всё, что внезапно свалилось с неба, «Разумихины» устаканивают шатающийся мир. А что кому-то это видится скучноватым — ну, так никто и не нанимался этого «кого-то» развлекать.
…Раскольников получит своё — графа Монте-Кристо, если позволите так выразиться, из него не выйдет… Каждое деяние несёт за собой последствия, каждый грех должен быть осознан и искуплён — в этом Ходьков с Достоевским не спорит.
А вот что получат зрители, окунувшись в «Преступление и наказание 1994», это пусть каждый решает сам. Уверяю: осмыслить придётся многое.
…например, как вам такое открытие: оказывается, внутренний дворик Театра на Бронной — это идеальный питерский двор-колодец, роль которого этот самый дворик очень достоверно и играет? Каким образом, спросите вы? А это позвольте оставить в секрете. Приезжайте в театр — и смотрите сами!
…и не забывайте: All You Need Is Love!
Материал подготовлен по аккредитации и для портала Musecube.
