Вот буквально только что, рассказывая о спектакле «Преступление и наказание 1994» Театра на Бронной, я отметила, что всё более модным становится перенос действия в российские лихие 90-е. И если молодой режиссёр Сергей Ходьков устраивал поездку на машине времени Фёдору Михайловичу Достоевскому, то его ещё более юная коллега Арина Бессергенева, создавая очередной спектакль в Театре Гоголя, переселила в конец 20 века персонажей Александра Николаевича Островского.
И надо отметить, что и здесь нет речи о ностальгии (как в львиной доле иных погружений на три десятилетия назад) — если Ходьков родился в 1994 году и застать то чудное времечко в осознанном состоянии не смог, то в случае Бессергеневой всё ещё интереснее — она появилась на свет в 1999-м. Но, как и при работе над спектаклем «Жила-была Клавочка» Театра Российской армии, Арина каждой клеточкой впитала время, его атмосферу, философию, особенности, мысли и ценности. Бессергенева, как и Ходьков, не чернит и не романтизирует 90-е — она пытается отразить их, используя в качестве зеркала пьесу Островского. И знаете что? Получается замечательно!
Признаюсь честно: очень не люблю «Позднюю любовь». Я считаю эту пьесу скучной, бессобытийной, а главное — неактуальной в наши дни (разве что «О-й. Поздняя любовь» от Крымова, когдатошний хит ШДИ, примирял меня с материалом — ну, так там и хэппи-энд режиссёр вычеркнул недрогнувшей рукой, поставив повествование на рельсы правды). Но на Малой сцене Театра Гоголя родилась вполне симпатичная постановка, в которой как-то так хорошо уцепились детальки друг за друга, что даже какая-то наполненность и весомость у истории появилась.
И, да, как бы ни было удивительно, но «Поздняя любовь» идеальнейшим образом встраивается в рамки весёлых 90-х. «История большой любви в разрушенном мире» (как гласит подзаголовок на сайте) становится во многом понятной и логичной. И пусть Людмила всё ещё утверждает, что Николай — её поздняя любовь, мы без проблем делаем скидку на личное восприятие героиней и своего возраста, и всей ситуации. Мол, не общество это чувство перезрелым считает, а лично Людмила — ну, имеет право, верно же?
Бессергенева вообще, надо признать, не меняет текст Островского — и он или звучит вполне уместно со всеми его анахронизмами и особенностями, или же позволяет зрителям не обращать внимания на мелкие шероховатости, очень изобретательно «подпиленные» режиссёром. Скажем, Дормедонт, заявив, что ходил за дровами, приносит в дом… новогоднюю ель. Ну отменное же решение!
Кстати, я всегда утверждала, что у «Поздней любви» «святочный финал» (в смысле, настолько счастливый, что даже недостоверно получается, будто в сказке). Ну, а в Театре Гоголя он, можно сказать, в прямом смысле этих слов такой. И получается невероятно гармонично и празднично. Кроме того, как всем известно, «под Новый год что ни пожелается — всё всегда произойдёт, всё всегда сбывается». А не этого ли нужно героям спектакля?
Тем более, что мир, как нам напомнили, разрушен, жить опасненько (Дороднов по Бессергеневой вовсе не купец, а вполне себе отчётливый бандит, да и Николай, надо признать, явно не на ту дорожку вступил), будущего толком не разглядеть… Почему бы не случиться обычному новогоднему чуду и не сделать так, «чтобы всем было хорошо и прекрасно»?
Спектакль хорош не только идейно и постановочно, но и внешне. Сценография (художники-постановщики Артём Гайнанов и Василиса Кутузова, она же — художник по костюмам; художник по свету — Денис Краснощёков) переносит нас в типовую квартиру 30-летней выдержки: глобальная стенка (мебельный гарнитур, если кто слишком молод и не знает такого дива дивного) во всю комнату, хрусталь, книги, памятные вещички и вязаные салфеточки на полках, ковры на полу (и кажется, у меня самой когда-то был вот точно такой же)… И ведь дуэт художников тоже очень юн. А как проникся обстановкой «наших» (и наших родителей) квартир!..
Очень просто взглянуть на сцену — узнать то, что тебе показывают, и морально встроиться в происходящее. И вот так, воспринимая спектакль немного изнутри, ты уже постигаешь его несколько глубже и точнее.
Как всегда, очень хороши актёрские работы. Совершенно богична Ирина Рудницкая — основательная и властная Фелицата Антоновна Шаблова. И тут очень забавно переплетаются мода на всякое потустороннее тех времён и нынешний ренессанс разнообразных натальных карт и иже с ними — Фелицате Антоновне и её чудесной колоде хоть в «Битву экстрасенсов» иди, столь она опытна в делах гадальных и так продуман её «рабочий» образ.
Превосходны Михаил Сегенюк — Маргаритов (в другом составе — Андрей Ребёнков), Екатерина Сахно — Людмила, Евгений Пуцыло — Николай, Денис Лукин — Дормедонт (в другом составе — Марк Бурлай), Виктория Кизко — Лебёдкина (в другом составе — Софья Ковалёва) и, конечно же, Сергей Савичев — Дороднов. Режиссёр и артисты постарались выжать максимум из того, что написал Островский (а как по мне, он не сильно расщедрился на характеристики и особенности своих персонажей), так что теперь всех можно понять и каждому посочувствовать — а это невероятное достижение.
В общем, я продолжаю столь же верно любить Арину Бессергеневу как режиссёра (мало кто из постановочной молодёжи столь глубок и осознан) и Театр Гоголя как место, где мне хорошо — даже если очень больно. И пусть «Поздняя любовь» не призвана вызвать катарсис, зато это очень крепкий, цельный спектакль для широкого круга зрителей. И в данном случае это не просто констатация факта, а весомая похвала.
