Проблема всех режиссёров, берушихся за киносценарий Виньи Дельмар «Уступи место завтрашнему дню» (базирующийся на пьесе Хелен и Ноа Лири, которая, в свою очередь основывается на романе Джозефины Лоренс «Долгие годы»), это, несомненно, необходимость вступить в эдакое творческое состязание с Валерием Горбацевичем и Анатолием Эфросом, поставившими по этому материалу в далёком 1969 году в Театре Моссовета культовый спектакль «Дальше — тишина» с Фаиной Раневской и Ростиславом Пляттом — который, что самое сложное, не стал легендарным прошлым, а остался с нами в виде телеверсии 1978 года, и каждый теперь может сравнить свежие поиски с Тем Самым Эталоном.
И понятно, что постановка с Раневской и Пляттом совершенно несовременна — сегодня она многим покажется одноплановой (никаких скрытых донец, дети — герои строго отрицательные, старые родители — всецело положительные), низкотемповой (а нам-то драйв подавай!), не отличающейся оригинальностью сценографии… Но я не знаю ни одного человека, которого финал телеверсии не довёл бы до слёз (а моя личная мама имела счастье в студенческие времена посмотреть спектакль вживую, из первого ряда — и из театра она вышла иной личностью).
И постановщики щупают и ищут новые ракурсы, с которых предлагают публике взглянуть на хорошо известную историю. Скажем, Георгий Долмазян, сотворив в Театре Вахтангова свои «Долгие годы, обоюдоостро развивает проблему отцов и детей — несомненно, к младшему поколению остаётся масса вопросиков, но и родители тут ой как хороши (мама своей непосредственностью и стремлением всеми правдами и неправдами влезть в чужую жизнь ну просто нереально бесит, честно). Иными словами, «вы здесь все — молодцы».
А вот Антон Яковлев, презентовав четыре года назад в «Ленкоме» спектакль «Последний поезд», не только перенёс происходящее под своды некоего вокзала (сделав тем самым иносказание, заложенное в название, максимально доходчивым) и завернул сюжет в фантик «музыкального трагифарса», но и предложил собственный взгляд на непонимание в семье Куперов: по мнению постановщика, в сей многолюдной ячейке общества всего один по-настоящему взрослый человек, мать семейства Люси Купер. Все остальные же — детишки с той или иной долей инфантильности, возглавляемые папашей Барклеем. И главная проблема по Яковлеву — не только поколенческие разногласия, но и трагедия, случившаяся в тот момент, когда выяснилось, что семью цементировала мама Люси, а не казавшийся столь основополагающим и несдвигаемым столпом папа Барклей. И ситуация, в которой Люси была совершенно бессильной, продемонстрировала истинную пустоту её мужа, не задумывающегося о будущем семьи и позволившего своей беспечностью разрушить её.
Впрочем, это, казалось бы, дела давно минувших лет, и спектакль «Ленкома» был снят с репертуара, будучи в последний раз сыгран в апреле 2025 года. Но не зря же у Антона Яковлева имеется подведомственный театр! В начале сентября 2026 года бывший «Последний поезд» под «классическим» названием «Дальше — тишина» отпремьерился в Театре Гоголя. Чисто внешне с точки зрения профана (а я версию «Ленкома», надо сказать, не видела) поменялись (ну, кроме имени постановки) только костюмы музыкантов, «озвучивающих» действо (да-да, в музыкальном трагифарсе задействован небольшой оркестр!): теперь они строгие, чёрные, «приправленные» красными галстуками-бабочками, шляпами и белым «кабарешным» гримом. Всё остальное — сценография Гарри Гуммеля, костюмы Татьяны Кондрычиной, свет Антона Яковлева и Глеба Бута, музыка Ивана Замотаева и хореография Алексея Молостова (к которому, правда, приобщился Александр Лимин) — «переехало» с Малой Дмитровки на улицу Казакова практически в неизменном виде. Более того — все мизансцены, если сравнивать их «покадрово», по имеющимся фоторепортажам, ровно те же самые, ленкомовские.
С другой стороны, зачем портить улучшениями то, что и без того хорошо работает? И вообще, где как не в Театре Гоголя, бывшем театре железнодорожников, размещающемся в дореволюционном здании железнодорожного депо, ставить спектакль, декорация которого являет собой вокзал, все предметы интерьера собраны из затейливо приспособленных друг к другу чемоданов, а аллюзии на уходящие поезда (то бишь, на прошедшую жизнь) из текста никуда не делись? В общем, всё гармонично и уместно.
Самое же главное «наследие», доставшееся спектаклю от «Ленкома», это, безусловно, исполнители главных ролей — народные артисты РФ Виктор Раков и Анна Якунина. И это тоже вполне понятно: если действо ставилось под конкретных актёров, то без них оно не имеет никакого смысла. «Свиту» можно заменить (и, как по мне, этот ход к лучшему — я артистов Театра Гоголя куда больше люблю, нежели «ленкомовцев», уж извините), а вот «королей» — никак. Олеся Железняк (вторая Люси Купер, игравшая в состав с Якуниной) до улицы Казакова не добралась (и режиссёру виднее, конечно, почему так). Зато тандем «Раков-Якунина» явно ощущают себя в своей тарелке, вновь проживая знакомые роли.
Фаина Георгиевна Раневская писала в своём дневнике: «Вспомнилось, как Михаил Ромм, которого я просила поставить в театре эту пьесу, отговаривал меня в ней участвовать, говоря, что в пьесе хорошая роль мужа, а роли старухи нет. Пьеса слабенькая, но нужная, потому что там дети и старики родители. Пьеса американская, а письма ко мне идут от наших старух, где меня благодарят — за то, что дети стали лучше относиться. Поступила правильно, не послушав Ромма, пришлось роль выправлять, а роли нет, конечно. Замучилась с ней, чтоб что-то получилось».
В версии Антона Яковлева всё как раз наоборот: в его спектакле нет ни одной яркой, полновесной роли (за исключением, разве что, старшего сына Джорджа и его жены Аниты)… кроме, собственно, Люси Купер, героини Анны Якуниной. Всё действие вращается вокруг неё, семья связана Люси как центральным элементом — и, увы, этого никто не понимает.
Действуя по законам трагифарса, и главную героиню постановщик наделяет элементами комизма. Его Люси Купер — дама своеобразная, порывистая, явно с юмором. Ну да, она не лишена наивности и некоторой оторванности от мира (впрочем, человек всю жизнь дома просидел — сначала детей растил, потом мужа обихаживал, что вы от бедняги хотите?). Да, её желание помочь и сделать, как лучше, нередко приводит к обратному результату (как и полагается по сценарию). Но персонаж Анны Якуниной не вызывает отторжения и не нервирует (как Люси Купер в Театре Вахтангова). С другой стороны, не ощущаешь по отношению к ней и бескрайней щемящей жалости (как к героине Раневской).
Тут, скорей, что-то более человеческое, настоящее, атеатральное. Финал спектакля закономерен, он действительно доводит наиболее чувствительных зрителей до слёз, и только под занавес ты испытываешь искреннее, острое сочувствие к Люси. Ещё бы: режиссёр оставляет её в одиночестве, всеми забытую и не имеющую никаких надежд хоть на что-то. В то время, как вся остальная семья (во главе с папашей Барклеем, видимо, радостно проводящим дни у дочери в Калифорнии и не испытывающим никаких душевных метаний и дискомфортов) воодушевлённо отплясывает, проживая свою лучшую жизнь. Страшноватая картина…
Что же касается Барклея Купера, то его восприятие публикой в наибольшей степени основывается на «экстерьере» Виктора Ракова. Это совсем не щуплый, жалкий, несуразный персонаж Ростислава Плятта — рослый красавец Раков воплощает баловня судьбы, у которого и дом был — полная чаша (спасибо жене), и с работой ладилось, живи себе — да радуйся. Тут, знаете, такой Барклей-охламон: ни во что глубоко не погружается (ну, разве что, кроме работы, но про неё мы толком ничего и не знаем), наслаждается существованием, супруга его холит и лелеет, а он шуточки шутит да фокусы показывает. Ну, юморист, знаете ли. Да ещё требует, чтобы все его истинным главой семьи считали, слушались беспрекословно и превозносили (данный вывод можно сделать из того тона, каким Барклей высказывает новости о задолженности банку и необходимости детям взять родителей под своё крыло).
В общем, инфантильный эгоист такой. И при нём — созависимая Люси, бессильная как-либо изменить ситуацию. А Барклей бы — вот этот Барклей, сочинённый Яковлевым — точно смог что-то сделать. Ибо детина — кровь с молоком. Сил — на троих. Но совершать какие-либо телодвижения (например, идти в услужение к мистеру Хопперу) ниже его достоинства. Короче говоря, сил никаких нет на это безобразие смотреть!.. Фу таким быть!
Сюда же — дети и их вторые половины. В версии Яковлева (впрочем, как и в большинстве иных «свежих» постановок) молодое поколение Куперов действительно крайне молодо. И потому, с одной стороны, прекрасно понимаешь «бунтующих юнцов», жаждущих, наконец, пожить для себя, сбросив ярмо родительского гнёта. А с другой, ну вообще не осознаёшь, какую сложность вызывает у этих красивых и здоровых людей помощь матери с отцом. То, что объяснимо даже в старой версии Театра Моссовета (при том, напомню, что дети в ней — сторона однозначно осуждаемая), вызывает недоумение здесь, в Театре Гоголя.
Впрочем, как я понимаю, это — часть режиссёрского замысла. В том-то и беда, что Куперы-младшие могли бы, как видится, без особых затрат (моральных, физических и финансовых) взять на себя заботу о родителях. Но… не желают. Вот вам и трагедия.
Печально, что в данной версии спектакля хоть сколько-нибудь удовлетворительное количество сценического времени, режиссёрского внимания и сюжетной сути досталось только, как я уже сказала, Джорджу, старшему сыну (Андрей Финягин), его жене Аните (Алёна Гончарова) и, за компанию, их дочке Роде (Юлия Максютина). Дочери Куперов-старших Нелли (Софья Ковалёва) и Кора (Анастасия Епифанова) получили по небольшому эпизоду (мужья же их вообще стали персонажами несценическими, лишь упоминаемыми в диалогах), а младший сын Рон (Егор Попов) в принципе кажется героем эпизодическим, что наиболее грустно.
Понятно, что основной фокус всей истории тут исключительно на чете родителей — в первую очередь, Люси. На всё равно фигуры детей смотрятся смазанными, неполновесными. Из-за этого создаётся ощущение, что и о матери с отцом что-то не досказано, чего-то спектаклю в целом не достаёт. В общем, тут проблемы в инсценировке (её автор — лично Антон Яковлев) — точней даже, в «балансе сил», заложенных в неё.
Так, рассуждая о «музыкальном трагифарсе», трагический компонент я, думается, раскрыла уже всецело (это, собственно, сам сюжет). Музыкальный тоже затронула — упомянула мини-оркестр, создающий музыкальное сопровождение «здесь и сейчас» и помогающий сотворить необходимую атмосферу и иллюзию былого времени. Остался фарс.
А тут вот какое дело: у нас имеется некий ведущий (Кирилл Ковбас), совершенно такой, какие бывают на простеньких концертах, в кабаре, на цирковой арене, на корпоративном вечере — нужное подчеркнуть (в первой сцене к нему присоединяются двое «коллег» в исполнении Дмитрия Высоцкого / Виктора Рябова и Андрея Ребенкова, но потом они концентрируются на превращении в эпизодических персонажей истории). И вот он объявляет сцены, старается шутить, вопиет громогласно — а главное, снижает градус и пафос происходящего, резюмируя некий печальный эпизод (или же монолог какого-либо из артистов — оным выделено «индивидуальное сценическое время» на что-то типа стендапа, в рамках которого одни, как думается, изливают душу, а кто-то… просто стихи Бориса Рыжего прочитает; в общем, задумка интересная, но и в ней баланс не соблюдается) восторженно-позитивной тирадой (как обычно подобные ведущие и делают, чтобы снять негативчик на празднике).
Идеальное физическое воплощение стандартной психологической защиты: когда так страшно, что не знаешь, рыдать, орать, или прятаться, начинаешь смеяться. Для меня вот этот элемент дурацкого кабаре идеально вписался в происходящее, был стопроцентно логичен и понятен. И вообще, это же психзащита Барклея Купера, привыкшего прятаться за клоунскими трюками, и его детей, воспитанных папашей-доморощенный комиком. Ну, так откуда ж в подобных условиях взяться эмпатии?..
Резюмирую: спектакль Яковлева лично мне по душе. Несмотря на ряд возникших к нему вопросов, погрузилась в постановку я с удовольствием и пониманием. В частности — и потому, что слишком отличается действо от легенды Театра Моссовета, потому и сравнивать два прочтения одного материала невозможно, они совершенно самоценны по отношению друг к другу.
Поклонникам Анны Якуниной этот спектакль смотреть обязательно. Всем остальным — по желанию.
А я ещё вот что отмечу: как мне кажется, очень видно, что постановка эта предназначалась для другого театра. То, что Яковлев творит «у себя», создано совсем с другими настроением и наполнением. И они мне куда ближе. Хотя, всё равно, «Дальше — тишина» — вещь хорошая.
