Любите ли вы современную уральскую драматургию так, как люблю её я?.. Ну, в смысле, считаете ли вы эту самую драматургию одной из самых больших бед, которая могла случиться в отечественной литературе и театре начала 21 века? При всей моей нежной любви к Николаю Коляде (который, надо сказать, мои ёрничания на тему взращиваемой им драматургии не только читывал, но и репостил), принять стилистику и наполненность, выстроенные на фундаменте его собственных трудов и преподавательских усилий, я никак не могу.
И тут вдруг флэш-рояль: в театре «Практика» Марина Брусникина ставит спектакль по пьесам Ирины Васьковской… Сочетания «Брусникина-Васьковская» я, при всей неуёмности моей фантазии, представить была не в силах, потому, конечно же, приехала в Большой Козихинский переулок и погрузилась… Ибо подняться куда-то, если смотришь Васьковскую, нереально, уж поймите.
Значит, матчасть: на сцене — выпускники 3 курса Школы-студии МХАТ (курс М. Брусникиной и С. Щедрина). Те самые, с которыми мы уже познакомились в постановке Квятковского «Барахло» — по сути, учебной работе, которая, к радости будущих дипломированных артистов, имеет возможность впечатлять зрителей театра, руководимого мастером курса. Хорошие студенты, чего уж, разноплановые, интересные. Так что им — была рада.
А вот перспектива снова погружаться в миры Васьковской (одной из учениц Коляды, безусловно) удручала. Она ж из меня почти 10 лет назад литры крови выпила, когда я лично, своими телом и душой, врастала в её «Уроки сердца» (ну, вот посчастливилось мне воплотить в жизнь роль матери). Так что я, думается, имею полное право ругать сего выдающегося драматурга и сетовать на отсутствие внятного сюжета, какой-никакой концовки (ибо тут традиционно финал не открытый, а отсутствующий, слитый в никуда) и света в конце тоннеля. Васьковская ударно опускает публику на дно жизни — причём, дно не достоверное, а надуманное, пропущенное сквозь призму уральской драматургии.
А главное, что все до одного персонажи любой, в какую ни ткни, пьес Васьковской говорят одинаковым, наикривейшим языком примерно об одном и том же. И вот на этом моменте моё чувство прекрасного отмирает окончательно.
Так что для меня тексты Васьковской — это такая графомания, которую люди творческие, далёкие от жизненных донец, по наивности своей принимают за истину и откровение. А зрители (часть из которых, увы и ах, существует в реалиях, до которых героям Васьковской далеко) смотрят на талантливых артистов — и верят. Ну, раз печальное и страшненькое, значит, правдивое, у нас в театре так — вон, у Островского спросите, не даст соврать.
Впрочем, это всё слова общие, а нам нужно поговорить конкретно о премьере «Практики». И тут такая история: спектакль длится 2 часа 30 минут с антрактом. Задействуются оба зала театра — большой и малый. Интересное решение: на входе каждый из зрителей выбирает себе бумажный кораблик — белый или голубой. В зависимости от выбора он и отправится в один из залов.
Сразу скажу: как по мне, действия равноценны, и совершенно нет разницы, какой кораблик предпочесть (и, соответственно, в какой из залов направить свои стопы сначала, а в какой — после антракта). Так что ориентируйтесь исключительно на собственный вкус.
Перед началом и в перерыве студенты не оставят вас наедине со своими мыслями: в фойе проходит небольшой концерт, в рамках которого звучат песни наших бабушек и дедушек, где играют и поют сами ребята (музыкальный руководитель — прекрасная Алёна Хованская). Я понимаю, что это — тоже одно из упражнений, выполняемых актёрской молодёжью, и кое-кто вокализирует так, что слух радуется (ну, а уж инструменталистам — мои наигромчайшие аплодисменты), но сразу предупреждаю: временами будет больно, ибо часть студентов не может похвастаться не только голосом, но и слухом.
Но это — бонус и атмосферная фишечка, главное же — сам спектакль. В него вошли четыре пьесы Васьковской («Март» и «Русская смерть» нашли своё пристанище в большом зале, «Уроки сердца» и «Лифт» — в малом), имеется и определённого рода конферанс — две девчушки-подружки (Елизавета Ошлыкова и Ольга Петрова), обсуждающие дела насущные и театральные (включая объединившую обе темы идею о том, что ходить надо только в театры, расположенные за ТТК, типа Губернского и Ведогонь-театра, ибо там работает интернет).
О чём щебечут эти юные леди, совершенно неважно (а смысла вы, ручаюсь и не уловите), ибо их диалоги мало связаны с жизненными перипетиями персонажей Васьковской, зато здорово снимают напряжение от оных, позволяя публике вынырнуть в реальность из театральной трясины. А от меня всей команде спектакля — поклон за железно выдержанный тайминг (ибо Ошлыкова и Петрова работают на оба зала и должны в чётко определённое время присутствовать на конкретной площадке).
Так вот, я писала, что не вмещала в своей голове Брусникину, работающую над текстами Васьковской. Но это лично моё упущение — ещё в 2017 году Марина Станиславовна поставила в «Современнике» спектакль «Уроки сердца», в который, кроме титульной истории, вошла также и «Русская смерть» (плюс ещё три пьесы, сейчас нам мало интересные). Я, как вы совершенно верно поняли, тот спектакль не видела, так что сравнивать старое и новое не собираюсь (ну, только отмечу, что, судя по фотографиям, трактовка в «Современнике» вообще иная). Просто констатирую: Брусникина с творчеством Васьковской знакома давно и хорошо, так что бралась за материал уж точно не наобум, а с некоей конкретной мыслью (а с какой именно… и почему Марина Станиславовна столь сильно прикипела к драматургии Ирины Сергеевны, позвольте не размышлять, не моё это дело).
Режиссёр подходит к текстам Васьковской очень серьёзно и буквально (вот что ещё меня убивает во многих авторах из когорты современных уральских драматургов — совершенно по-подростковому звериная серьёзность, юмор в которую пробивается почти случайно, без расчёта автора на то; а тут ещё и постановщик эдакий тон поддерживает). Если б не схематичность пространства, которая напоминает нам о театральной сущности всего происходящего, можно было бы и капельку депрессняка словить. А так — психика зрителей защищена условностью «картинки».
Команда сценографов (художник Алина Махнева, художник по костюмам Анна Архипова, художник по свету Георгий Реутов и видеохудожник Анастасия Бурнашова) благословила персонажей на существование в аскетичной черноте, где из мебели — исключительно несколько самых простых столов, превращающихся в необходимые по сценарию предметы мебели и обихода вообще.
Ну, и отражения. В большом зале зеркальный потолок (что рождает очень прикольные «сценические полотна», надо признать), в малом — пол. Тут уж трактуйте, как хотите, отражение ли это жизни в целом, конкретно зрителей (мол, рассказ идёт про нас с вами) или что-то ещё. Поскольку я не считаю пьесы Васьковской жизненными (а тем паче — историями про себя), то для меня это решение с зеркалами — просто красивый ход.
Так вот, по сути, всё, что имеется в арсенале ребят-студентов — это тексты Васьковской, с которыми молодые артисты остаются, конечно, не один на один, они сражаются с ними вместе со своими сценическими партнёрами, но тем не менее — режиссёр не позволяет ни на секунду «прикрыться» декорациями или даже костюмами, побуждая исполнителей по полной пользоваться своим главным инструментом — самими собой.
Мне искренне жаль курс Брусникиной. Сначала было «Барахло», готовясь к которому, ребята беседовали с завсегдатаями барахолок (и уж там были типы, поверьте мне). Теперь — ещё круче, драматургия Ирины Васьковской. Понятия не имею, как психика юной актёрской поросли выдержала погружение на такое дно донное, но теперь студентам, уверена, совершенно ничего не страшно.
Другое дело, что далеко не все монологи и диалоги с такой уж лёгкостью поддались исполнителям, временами ребята (видимо, не понимая, как иначе прожить эмоции) срывались на ненужный крик, часть реплик была высказана впроброс, ибо даже заложенный в них смысл спасовал перед авторскими кондовыми словесными конструкциями… От меня аплодисменты Ивану Зуборенко, который настолько легко и натурально вписался в роль Алексея (пьеса «Русская смерть»), что прямо-таки глотком свежего воздуха на фоне «васьковской затхлости» казался.
Вообще же спектакль — он про женщин (по большей части — возрастных, одиноких, нищих, пьющих и ищущих хоть плохонькие, но «штаны»). Потому основной удар — на девчонок, которым пришлось не только в бытие маргинальных слоёв погрузиться, но и примерить на себя образы героинь как минимум на десяток лет старше (а чаще — на несколько десятков).
Впрочем, возможно по этой причине впервые постановка по Васьковской показалась мне не столь далёкой от реальности, как обычно. Потому что нежизненные тексты помноженные на слишком юный возраст актрис, на удивление, родили какую-то хрупкую, внезапную, где-то даже постироничную правду. Ну да, это моё личное восприятие спектакля — потому как мои соседки по зрительному залу, напротив, сокрушались, что никак не могли поверить в происходящее на сцене, ибо артисты чрезмерно молоды. А вот я на сей раз даже «Уроки сердца» с интересом и душевным погружением посмотрела — а это, знаете ли, показатель (одобрительно киваю в адрес Алисы Забродиной и Светланы Николаевой).
Вообще же, все девчонки и парни молодцы — ну, уж в тех сложнейших условиях, в которые они были поставлены, точно. Перечислять поимённо исполнителей не буду — тем более, что почти на каждой роли значится по два человека. Познакомиться с ними рекомендую: а ну как далеко пойдут? А вы уже на старте наблюдения начнёте.
Главный плюс спектакля «Чтобы нам всем было хорошо и прекрасно» — он очень здорово маскирует свою истинную суть учебной постановки. Если б не «музыкальная пауза» в антракте, вообще бы можно было и не задуматься, что нам вообще показывают, и какова цель действа.
Поиск любви и счастья, борьба с вызовами и ударами судьбы, попытка определиться с тем, кто ты есть такая в этой вселенной… Умные рецензенты найдут в премьере «Практике» вот это всё. Цитируя Васьковскую же (ох, эти намертво въевшиеся в память «Уроки сердца»), «но это не мой случай». Кто спектаклем обманулся — тому больше повезло.
Я же просто посмотрела на всё происходящее с удовольствием (что удивило в первую очередь меня саму). «Чего и вам желаю».
