Как говаривал персонаж Алексея Франдетти в древнем мюзикле «Зорро», «позорище-то какое!..» Собственно, эта фраза была бы лучшей рецензией на «Кабаре Пушкин» в постановке всё того же Франдетти. Но, ладно, я отброшу свою лень и выскажусь более развёрнуто.
Надо признать, бедному «Ленкому» в последнее время не везёт с премьерами. Два спектакля от Миркурбанова (причём, первый, «ГоГоЛьИЛиАДА», оказывается, уже сняли с репертуара — он просуществовал меньше года, с такой помпой отпремьерившись; а вот «Ненаглядная сторона» пока держится), не слишком фееричная (зато политически правильная — ну, с точки зрения сплочения коллектива и нахождения им общего языка с новым худруком) «Репетиция оркестра» от Владимира Панкова… А до этого — сверхспорный «Маяковский» от тогдашнего главного режиссёра «Ленкома» — как раз Алексея Франдетти (как я говорю, постановщика-иллюзиониста, который при помощи нехитрых трюков и ловкости рук заставляет почтеннейшую публику поверить в то, что они смотрят крутой спектакль с глубокой мыслью). И, собственно, герой нашего повествования — «Кабаре Пушкин». (Да, я знаю, что пропустила «Гамлета», но сама его не смотрела, увы, а отзывы коллег и знакомых, которым доверяю, напугали и отбили у меня последние мысли идти на эту постановку Антона Яковлева.)
Премьера свежего взгляда Алексея Франдетти на «Маленькие трагедии» Пушкина состоялась ещё 6 июня 2024 года, я же прогуливала сие действо аж до 3 мая 2026-го (собственно, вот только приехала из «Ленкома», считайте). И тут звёзды сошлись: я прослышала, что спектакль, де, снимают, последние показы грядут (не ручаюсь в истинности этих слухов, не подумайте), зашла на страничку «Кабаре Пушкин», увидела в наличии прелестную откидушку в середине первого ряда (де-юре третьего, но два первых ряда на этом спектакле отсутствуют) за смешные деньги… И ровно за три месяца до показа я, неожиданно для себя, оказалась обладательницей шикарного билета. Ох уж это любопытство, оно точно меня погубит!..
Скажу сразу: второй акт «Кабаре Пушкин» мне понравился гораздо больше. Во-первых, мои соседи по зрительному залу слиняли в антракте, и я пересела с откидушки (которая божественна, но к спине седока безжалостна) на нормальное кресло — со спинкой (наглость, понимаю, но мой организм внезапно решил совсем развалиться, а этого я ему ну никак позволить не могла). А во-вторых, после этого нехитрого маневра, то бишь, сдвигания себя на одно кресло влево, стол на авансцене стал перекрывать мне примерно треть «картинки», что значительно украсило происходящее.
Ну, а если серьёзно, более скучной и невнятной постановки «Маленьких трагедий» я не видала нигде и никогда. А ведь кабаре, казалось бы! Ну, так-то да: у нас есть оркестр Петра Востокова, джаз во всех его проявлениях, несколько песен, танцы… Ар-деко, чёрное с золотом, перья и длинные ноги дам… Раздолье!
Тем более, что и отличный пример имеется — мюзикл «Кабаре», в котором, вроде бы, и раскрывается идея пира во время чумы — ведь то, мюзикловое, кабаре находилось в Берлине 30-х годов, и шоу на его сцене шли в самые страшные времена (а Франдетти, надо полагать, дока в «Кабаре», ведь он же ставил мюзикл в новосибирском театре «Глобус»).
Но у Франдетти в «Ленкоме» речь идёт вообще о другом. Его кабаре — не символ протеста против творящейся вокруг чумы, а средоточие, эпицентр болезни. Скажем так, спектакль «Ленкома» — театральный антоним мюзикла Кандера и Эбба. Ну, почему бы и нет? И подобное прочтение возможно.
Но тут наступает черёд действовать всё тому же режиссёру-престидижитатору. Вместо спектакля с ясной моралью и внятной сюжетной линией он творит очередную «фигу в кармане» — постановку, в которой, кажется, строки Пушкина только мешают Алексею Борисовичу творить и высказываться (а Франдетти в первом акте показывает «Моцарта и Сальери», во втором — «Каменного гостя», и обрамляет, как великое множество постановщиков, всё это дело «Пиром во время чумы», с которого всё начинается и которым всё закончится; «Скупого рыцаря», как вы понимаете, в «Ленком» не завезли).
Именно поэтому все «разговорные» моменты (как раз «зачитывание» пушкинских текстов) тоскливы до невозможности. Артисты, будто бы, не слишком понимают, что им вообще нужно делать на сцене. Так что кто-то тараторит доверенные ему строки и, отстрелявшись, успокаивается и отходит в сторону, кто-то вспоминает, что он, всё же, актёр и рождает более-менее объёмного персонажа, а кто-то даже умудряется продемонстрировать классную работу — ради такого вообще стоит ходить в театр (последних — трое: очаровательнейший Моцарт — Иван Рысин, эмоциональный, нервный, правдивый — да ещё и на пианино отменно играющий; Лепорелло — Александр Горелов, тот, кто показал Театр такого уровня, что остальных можно было в принципе не выпускать; ну, и Сальери — Игорь Миркурбанов, но исключительно в те несколько секунд богичной пантомимы, когда его персонаж слушал рассуждения Моцарта о гении и злодействе).
Зато как начинает играть музыка, как надо ансамбль танцевать заставить, спектакль встряхивается, поднимает голову и — искрит. Чудится, что режиссёр прямо выдохнул: ну, вот, наконец, ерунда закончилась, мы к настоящему делу приступить можем!.. И пусть не все артисты в равной мере хороши как танцоры (всё же, драмтеатр перед нами). И пусть к хореографии Ирины Кашубы даже у меня, неспециалиста, возник длиннющий ряд вопросов. И пусть пластическая сцена дуэли Дона Гуана и Дона Карлоса, задуманная как крышесносная коррида, выглядела медленным и усталым топтанием по кругу. И пусть вокально из троих певцов хороша только Наталья Инькова (с ней мне прямо повезло, ибо Сафия Яруллина при объективно мощном голосе всю дорогу пела рядом с нотами, отчего мои уши страдали и отваливались, а Илья Халмурзаев очень мил и играет на скрипке, но вокализирует слабенько). Всё одно, видно, что тут постановщику было хо-ро-шо.
И при всём этом «Кабаре Пушкин» нельзя назвать не только мюзиклом (как ошибочно полагают некоторые несмотревшие), но даже музыкальным спектаклем. Друзья мои, мы с вами рассуждаем о стопроцентно драматической постановке. Ну, а что там оркестр играет и четыре песни звучат (ещё станцуют несколько раз) — это не имеет значения. Это — нормально для драмы.
Так вот, выбрав форму драматического спектакля, режиссёр, при этом, чувствует себя в данных условиях крайне некомфортно. Он показывает очередной фокус, навешивая на постановку музыкальные рюши, и вот уже наивный зритель готов поверить, что смотрит музыкальное действо, что танцевальное-певческое тут — главное, а на разговоры — плевать. И никто уже не замечает, что в спектакле по Пушкину нет его самого — Пушкина. Что сюжет разваливается. Что понять, не будучи в материале, что происходит на сцене, нереально (это одна общая история или несколько? Кто все эти люди? Чего они хотят? Почему они попали в один спектакль? При чём тут вообще Александр «Наше всё» Сергеевич? И это я не сочиняю — это я отзывы почитала-послушала).
И вот, вдоволь натанцевавшись и наджазовавшись, Франдетти показывает главный трюк: как и положено, в самом финале шоу. А там, в то время, как Чёрный человек (который здесь не только заказывает Моцарту реквием, но и оказывается монахом, вступающим на кладбище в диалог с Доном Гуаном, и священником из концовки «Пира во время чумы») страстно озвучивает пушкинскую мораль (правда, его никто не слушает, ибо все смотрят на сцену), творится оргия с большой буквы О. Ну да, зритель же тупой, ему надо в лоб. Просто пир — это непонятно. Ну, кушают люди, проголодались, бывает. А вот если во время чумы — да все со всеми начнут разнообразно и воодушевлённо совокупляться, тут и не дошедший до зрительного зала поймёт — нескрепная бездуховщина! (И отсутствие социальной дистанции!) Фу такими быть!
Да вот и плевать, что спектакль маркирован как 16+, а подобное относится строго к 18+. И неважно, что только несколько парочек раскрепощённо и красиво творят непотребщицу, тогда как остальные мучаются, что твои буратино («Как она лежит, мальчику же неудобно?!»). Тут главное, что вот эта фига в кармане смотрится не художественным решением, а желанием банально поэпатировать зрителей, пришедших посмотреть Пушкина в знаменитый и именитый театр. Ну, фирменный троллинг от Франдетти. Понимаю, принимаю, но — а к искусству это какое имеет отношение?
Про артистов подробнее высказываться не буду (выше написала, думаю, достаточно), лишь отмечу, что была очень рада видеть в ансамбле Елизавету Долбникову из Малого театра (вот, буквально недавно в «Защите Лужина», например, ей любовалась; а тут заметила на сцене — знатно удивилась, не ожидала). И была очень не рада видеть всё то, что режиссёр заставил Елизавету выделывать. Нет, возможно, ей самой полностью комфортно и прикольно решать такие постановочные задачи, но для меня, зрителя, это было как… ну, не знаю, как если б актриса Малого театра в порнухе снялась… Oh wait…
Напоследок я оставила пару слов о сценографии (художник — Анастасия Пугашкина). И опять же — небеса с ними, с бьющими в глаза фонарями (художник по свету Иван Виноградов, не надо так; вы же мастер, чуть не каждую неделю ваши работы наблюдаю, за что вы так с нами? Нет, если вы хотели, чтобы мы из-за света в лицо не видели, что на сцене творится, тогда спасибо). А вот те самые столики (да-да, я помню, у нас кабаре, без столов нельзя), которые поднимаются из-под пола на авансцене — это как трактовать? Угу, слева и справа от центра сцены размещается по столу, и где-то примерно треть передней части партера (который в «Ленкоме» славится почти отсутствующим подъёмом) в итоге не видит львиную долю происходящего. Билеты на эти места стоили, замечу, до 15000 рублей.
Далеко не впервые постановки Франдетти «декорированы» без учёта какой-то части зрителей. Но вот чтоб передний партер страдал — это прямо новинка. Почему на маленькой сцене театра «Сфера» могут нагородить чего угодно — так, что глобальные декорации окажутся прямо перед зрительскими креслами, — но люди в обязательном порядке рассмотрят всё и во всех деталях? А тут, где не нужно продумывать обзор на 360 градусов, как в «Сфере», где есть стандартная сцена и самый обычный зал (пусть и без подъёма), где, вроде бы, сразу должно быть понятно, что столы на авансцене сыграют роль надёжного забора, почему эдакий пердимонокль случился? Ей-ей, я уже и здесь готова саботаж наблюдать…
В общем, вы простите, но я буду вспоминать прекрасное «Рождество О. Генри» в Театре Пушкина — один из первых мюзиклов, поставленных Алексеем Франдетти, спектакль, в котором он ещё позволял себе быть искренним и чувствующим, и ещё не испытывал необходимости кому-то там творчески показать язык. А «Кабаре Пушкин» попробую забыть. И если руководство «Ленкома» действительно планирует «Кабаре Пушкин» снять с репертуара, то я его прекрасно понимаю.
